Как зайти в храм и прийти в Церковь

— Как вы пришли в мир церковного искусства? Как появилась мастерская «Прохрам»?

— Мое первое образование архитектурное. Когда мне было около 20 лет, начался поиск живой традиции, раскрывающий подлинное целеполагание нашего бытия. Я с самого начала знал, что есть Бог, Абсолют, но тогда более были близки восточные религии. В конце концов, по Промыслу Божьему, случилось обращение к этому Абсолюту, Который открылся в православии. Это происходило и через людей, которых я встречал, и через чтение книг, и через живой опыт и практику.

Мне кажется, современному человеку нужно обязательно читать. Мы порой этим пренебрегаем. На тот момент я читал очень много. Был период, когда утром мог прочесть отрывок из Ригведы, а вечером беседы митрополита Антония Сурожского. Все это было связано с внутренним поиском, не только с интеллектуальными прочтениями, но и с глубокими мистическими переживаниями от посещения служб в храме.

Я был немного удивлен, что Господь открылся именно в православии. Потому что, порой если со стороны посмотреть, может показаться, что это очень консервативная и, казалось тогда, формальная традиция. Есть очень много предрассудков по поводу Церкви, некоторые представители ее дискредитируют. Но всегда важно, как говорил Сергей Фудель, отделять Церковь как организацию от ее подлинного содержания и стараться видеть мистическое тело, духовную глубину и подлинных носителей Духа.
Когда пришло внутреннее понимание, ощущение, чувство, что здесь Истина, здесь Господь, ничего не оставалось делать, как в эту традицию полноценно войти, отдать себя ей. Иначе все обесценивается. Теряет смысл с утра вставать, надевать чистую одежду, что-то делать, если у тебя в жизни нет глобального смысла, который пронизывает и повседневность. Мне кажется, очень важно человеку обрести этот смысл, искать. И как сказано в Евангелии: «Ищущий да обрящет». Нам нужен поиск. Кто-то в этой традиции живет, она передана от родителей, но всегда важен момент личной внутренней встречи и ощущение Бога не как идеи, наделяя Его различными атрибутами, рисуя себе картинку Бога, а важно общение с Ним как с Личностью.

Для меня эта встреча состоялась, что дало развитие и остальным сферам жизни. Появилось желание своим делом, архитектурным, творческим, интеллектуальным послужить Богу. А красота – это одно из имен Божьих. И конечно, искусство в большей степени именно о красоте и о передаче смыслов, высказываний, через образ, форму, пространство. О том, как богословские смыслы, высшие идеи передаются через форму, линию, краску, свет.

На тот момент, хоть у меня и было архитектурное образование, появилось желание заняться иконописью. Некоторое время я посвятил обучению в иконописной школе. Но так Господь устроил, что уже было много знакомств с духовенством, и один из священников попросил спроектировать маленький деревянный храмик. С этого все и началось, был 2008 год. Я спроектировал маленький храм, его потом построили под Минском, в деревне Колодищи. Впоследствии от этого же батюшки был запрос сделать храмовый комплекс. И этот храмовый комплекс в честь Успения Божией Матери стал моим дипломным проектом на архитектурном факультете. Потом он был реализован не совсем по проекту, но в целом это дало импульс в развитии.

Уже после окончания архитектурного факультета я поступил в Московскую духовную семинарию на заочное отделение, где архитектура и богословие стали сочетаться, переплелись в одном полотне. Постепенно приходили небольшие проекты. Но жить на них было сложно, поэтому я занимался еще дизайном интерьеров, светскими проектами.

Развитие мастерской началось в 2017–2018 годах. Тогда мы с моей супругой Екатериной жили какое-то время в Переславле-Залесском, занимались проектом большого собора в Годеново, помогал еще один мой коллега, архитектор из Москвы. Сделали эскизный проект храма, который лег в основу строящегося сейчас собора. Можно сказать, там и родился «Прохрам» в нынешнем его изводе.

— Что Вашу мастерскую отличает от других? Что самое главное в работе?

Не хочется себя сравнивать с другими, у всех свой вектор развития и отношение к процессу. Но одно из таких кредо и идей мастерской – развитие традиции. Погружение в нее и развитие. Это как живой большой сад, требующий ухода, полива, в котором появляются новые растения, стоят величественные старые деревья, но который нужно и зачищать, взращивать. Мне и моим коллегам в мастерской кажется, что эта многовековая традиция христианского искусства, и вообще сакральной архитектуры как таковой, не должна стоять на месте. Многие храмы, интерьеры храмов сегодня часто являются цитатами былых эпох и просто набором компиляций, а в этом не так много развития. Теряется что-то чуткое, важное.

Мне кажется, Евангелие полно таких смыслов, где говорится о серьезном творческом начале и новом взгляде на вещи. Например, принцип «будьте как дети» можно понимать как открытость чему-то новому, изумление, ребенок все время заново смотрит на мир, открывает его для себя, познает, он удивлен, у него есть жажда этого познания нового. Или мы можем прочитать в Откровении Иоанна Богослова: «Се творю все новое». Творческий импульс – одно из качеств, атрибутов действующей в мире божественной силы. И задача мастера – входить в резонанс с этой силой.

Сохранение потока и творение нового является одним из принципов мастерской. Это как передача – мы принимаем от тех, кто прошел этот путь до нас и передаем этот огонь дальше. Мы не пытаемся просто копировать русский или византийский стиль, или еще какой-либо. Не мыслим категориями стилей, а пытаемся на каждый новый проект взглянуть с точки зрения проявления этой традиции сегодня. Не так, чтобы отвергать все прошлое, былое, потому что оно ценное, это фундамент, на котором растет Церковь дальше. Мы пытаемся смотреть на традицию как на живой язык. Он является таковым, когда в нем появляются новые слова, фразы, понятия, когда он может описать злободневные вещи по-своему, при этом сохраняя свою структуру.

Момент творческого начала, нового взгляда на вещи является важным. При этом проекты могут быть совершенно различными. Как относительно классические отражения церковного искусства, так и новые, современные. Но тут нужен тонкий баланс. Чтобы новый взгляд основывался в глубокой укорененности в традицию, наследие, которое мы имеем в Православной Церкви.

Еще один момент, которому, по моему мнению, придется мало значения у архитекторов, – изучение основы того или иного проекта, места, истории. Это относится к предпроектному анализу. Мы стараемся не просто проектировать какой-то храм, а изучаем морфологию среды, социокультурные феномены, вопросы, проблемы, которые уже существуют на данном месте. Если говорить о городской среде, то она полна различных историй. Это касается и исторического пласта – что происходило здесь, и современности, какие там сейчас происходят процессы, какое окружение, какие стоят рядом здания, какая визуальная повестка, какие школы и садики рядом, различные учреждения, кафе. Важно, чтобы храмовый комплекс был вписан в городскую среду.
Если существует такой глубокий предпроектный анализ, то это позволяет сделать пространство храмового комплекса логическим его продолжением. С одной стороны, храм должен выделяться из окружающей среды, так как он несет в себе иное, сакральное, пространство, но в то же время он призван быть в интегрированным в нее, не должен быть самозамкнутым. В этом, на мой взгляд, заключается миссионерский аспект Церкви, что Церковь открыта. Пусть человек не придет сразу на богослужение, но с помощью архитектуры и дизайна мы сможем его привести к порогу храма. Через экспозиционные пространства, ландшафтный дизайн, кафе, печатные издания и так далее.

— Как удается совмещать традицию и современность в проектах?

Я считаю, что мы не должны быть самозамкнуты в своей парадигме, православной субкультуре. Да, Церковь – жемчужина, дающая все. Но в культурном плане человеку необходим широкий взгляд на вещи, чтобы развивать способность говорить на различных языках. Важно изучать общемировой контекст и архитектурный, и дизайнерский, и философский, интеллектуальный. Не все в нем приемлемо, но нужно понимать, что происходит в целом в мире.

Можно, сохраняя свою русскую идентичность, обращать внимание на то, как решаются вопросы работы пространства и на Западе, и на Востоке, и есть очень много хороших архитекторов, которых нам дал 20 век – Тадао Ландо, Луис Кан, Рудольф Штайнер, Ханс Бенефильд, Петер Цумтор, Антонию Гауди, Ээро Сааринен и многие другие. Я называю эти имена, потому что они косвенно связаны с проектированием интересных пространств, сакральных, можно сказать. Кто-то из них делал храмы, пусть не православные, но все же. Мы должны выходить из нашей коробочки, в которой мы живем, из мистического идеализма вещи самой в себе. Это первое.

Второе – большое значение играет работа с материалом и эксперимент. Современные технологии позволяют очень интересно использовать, например, стекло, или работу света, или натуральный камень, или фибробетон, который может быть по-разному интерпретирован. Таким образом, взгляд на общемировой контекст и погружение в то, как может работать материал, могут дать различные ключи к развитию традиционной архитектуры. Сама тектоника сооружения, конструкция, форма могут быть продолжением наследия, но за счет небольших изменений, переосмыслений в этом ключе, они могут выражаться по-новому. И важно экспериментировать, искать, пробовать. Не ради новизны, а ради движения энергии и жизни.

А третий момент – это работа со смыслами. Православный канон хоть достаточно догматизирован: мы знаем, что у нас четкое учение, наша вера и ее формат. Но это тоже талант – выразить вечные смыслы с помощью новых слов. Здесь тоже помогает изучение различных традиций. Мы в мастерской пытаемся изучать и египетскую традицию, и шумерскую, и восточную, и католическую, и традицию американских индейцев. И то, как смыслы находят визуальное отображение.

На мой взгляд, например, если какой-то китаец станет православным, или рано или поздно найдется китайский «князь Владимир», то странно будет строить там русские или греческие православные храмы. Конечно, этот православный храм должен быть интегрирован в ту культуру. Соответственно, появятся перголы в храмовой архитектуре, какие-то элементы, свойственные той культуре. Это все дает прецеденты нового взгляда и на нашу культуру, как она может развиваться. Конечно, у нас есть своя глубокая традиция, есть и орнамент, и архитектура, и живопись, и так далее – и это может дать взгляд разносторонний на христианство как таковое, которое универсально. Христианство не только русское или греческое, или западное. Это вселенский масштаб.